Модели Москвы

Есть такое представление о психотерапевтах, что во всем, что портит их клиентам жизнь сегодня, они склонны искать психологические травмы в прошлом.

Имеет ли смысл бередить эти раны,
ведь прошлого все равно не изменить?

Ведь если любое событие, причинившее нам боль, рассматривать как психологическую травму, тогда мы все не должны вылезать от психотерапевтов. И впору открывать психотерапевтические стационары, чтобы нам, таким хрупким в своем выздоровлении, не приходилось ехать домой по такому опасному и агрессивному городу. И вообще, непонятно, как тогда мы все до сих пор живы и некоторые из нас даже периодически умудряются чувствовать себя счастливыми? Как же нам это удается?

Лично мне не нравится слово «травма», хотя я и не могу не признать его точность. Оно самим своим звучанием, как будто автоматически превращает человека в жертву. И, по сути, в момент травматизации он жертвой и являлся. Но, как дорогие духи, капля которых окутывает коконом человека на несколько метров вокруг, слово «травма» шлейфом распространяет эту жертвенность на всю жизнь.

Слово «травма» имеет достаточно мощную эмоциональную окраску.

Кому-то сложно признать наличие у себя травмы в детстве, которое они привыкли считать безоблачным. Им кажется, что тем самым они как будто теряют то единственно безусловно светлое и хорошее, что было в их жизни. Кому-то, наоборот, очень близка позиция жертвы, и слово травма как бы включает зеленый свет для того, чтобы заиметь наконец-то полное право чувствовать себя несчастным.

Однако вряд ли кто-то станет отрицать наличие в опыте каждого человека событий или факторов, которые причиняли ему душевную боль.

Можно ли назвать эту боль следствием травмы?
И имеет ли она отсроченные последствия?